Here is the complete side-by-side table for this new scan, following the same method and language order requested: Russian, English, French original, and Spanish.
Note: The scan contains handwritten notes at the top and bottom identifying the text as an interview with Haruki Murakami (born 1949) from Le Monde, dated 25/8/2006, titled «Plume Noire». The printed text is a continuation from a previous page.
| Русский (Russian) | English | Français (Original) | Español (Spanish) |
|---|---|---|---|
| Часть 1: Дешевые английские книги в Кобе | Chunk 1: Cheap English Books in Kobe | Chunk 1 : Livres anglais bon marché à Kobe | Bloque 1: Libros ingleses baratos en Kobe |
| Однако чуть позже кое-что происходит. В Кобе, в Осакском заливе, когда моряки прибывают в порт, они перепродают книги, которые прочитали в море. А вы покупаете их за несколько йен. Книги на английском, который вы едва понимаете… | However, a little later, something happens. In Kobe, in Osaka Bay, when sailors arrive at the port, they resell the books they have read at sea. And you buy them for a few yen. Books in English that you barely understand… | Pourtant, un peu plus tard, quelque chose se passe. À Kobe, dans la baie d’Osaka, quand les marins arrivent au port, ils revendent les livres qu’ils ont lus en mer. Et vous, vous les achetez pour quelques yens. Des livres en anglais que vous comprenez à peine… | Sin embargo, un poco más tarde, algo sucede. En Kobe, en la bahía de Osaka, cuando los marineros llegan al puerto, revenden los libros que han leído en el mar. Y usted, los compra por unos pocos yenes. Libros en inglés que apenas comprende… |
| Часть 2: Покупка книг в букинистическом магазине | Chunk 2: Buying Books in a Second-Hand Bookstore | Chunk 2 : Achat de livres dans une librairie d’occasion | Bloque 2: Comprar libros en una librería de segunda mano |
| Да. Когда я учился в старшей школе, я покупал книги по бросовым ценам в букинистическом магазине Кобе. Это были в основном развлекательные книги, детективы, научная фантастика и т.д. Названия я почти все забыл, но до сих пор помню авторов: Росс Макдональд, Эд Макбейн, Роберт Силверберг… Все эти американские писатели, которые были в моде в то время. Их собственно литературные произведения были слишком сложны, так как мой уровень английского не позволял мне их полностью понять. Но в коробках распродажи большинство составляли карманные книги для легкого чтения, которые моряки могли легко читать на борту. Я смотрел на обложку и выбирал наугад те, которые казались мне интересными, хотя большинство этих обложек были довольно кричащими. | Yes. When I was a high school student, I bought books at bargain prices in a second-hand bookstore in Kobe. They were mostly entertaining books, detective novels, science fiction, etc. I have forgotten almost all the titles, but I still remember the authors today: Ross Macdonald, Ed McBain, Robert Silverberg… All those American writers who were fashionable at the time. Their literary works proper were too arduous, because my level of English was not sufficient for me to understand them fully. But, in the bargain bins, most were paperback books of easy reading that sailors could easily read on board. I looked at the cover and chose somewhat at random those that seemed interesting to me, even if most of these covers were quite garish. | Oui. Quand j’étais lycéen, j’achetais des livres à prix cassé dans une librairie d’occasion de Kobe. C’étaient surtout des livres distrayants, des romans policiers, de la science-fiction, etc. Les titres, je les ai presque tous oubliés, mais je me souviens encore aujourd’hui des auteurs : Ross Macdonald, Ed McBain, Robert Silverberg… Tous ces écrivains américains qui vogue à l’époque. Leurs œuvres littéraires proprement dites étaient trop ardues, car mon niveau d’anglais n’était pas suffisant pour que je les comprenne pleinement. Mais, dans les caisses des soldes, la plupart étaient des livres de poche de lecture facile que les marins pouvaient aisément lire à bord. Je regardais la couverture et je choisissais un peu, au hasard ceux qui me semblaient intéressants, même si la plupart de ces couvertures étaient assez criardes. | Sí. Cuando era estudiante de secundaria, compraba libros a precio de saldo en una librería de segunda mano de Kobe. Eran sobre todo libros de entretenimiento, novelas policiacas, ciencia ficción, etc. Los títulos, casi todos los he olvidado, pero todavía hoy recuerdo a los autores: Ross Macdonald, Ed McBain, Robert Silverberg… Todos esos escritores estadounidenses que estaban de moda en la época. Sus obras literarias propiamente dichas eran demasiado arduas, pues mi nivel de inglés no era suficiente para comprenderlas plenamente. Pero, en las cajas de saldos, la mayoría eran libros de bolsillo de lectura fácil que los marineros podían leer fácilmente a bordo. Miraba la cubierta y elegía un poco al azar los que me parecían interesantes, aunque la mayoría de esas cubiertas eran bastante chillones. |
| Часть 3: Корни призвания | Chunk 3: The Roots of a Vocation | Chunk 3 : Les racines d’une vocation | Bloque 3: Las raíces de una vocación |
| Что немаловажно, вы почувствуете желание перевести некоторые из них на японский, а затем и других, более крупных авторов. Значит, вы были переводчиком до того, как стали писателем. Оглядываясь назад, сказали бы вы, что именно там, в этих упражнениях по переводу, следует искать корни вашего призвания? | What is not trivial is that you will feel the desire to translate some of them into Japanese, then others, by greater authors. You were therefore a translator before being a writer. In hindsight, would you say that it is there, in these translation exercises, that one must look for the roots of your vocation? | Ce qui n’est pas banal, c’est que vous allez ressentir le désir d’en traduire certains en japonais, puis d’autres, de plus grands auteurs. Vous avez donc été traducteur avant d’être écrivain. Avec le recul, diriez-vous que c’est là, dans ces exercices de traduction, qu’il faut chercher les racines de votre vocation ? | Lo que no es trivial es que usted va a sentir el deseo de traducir algunos al japonés, y luego otros, de autores más grandes. Por lo tanto, fue traductor antes de ser escritor. Con la perspectiva, ¿diría que es ahí, en esos ejercicios de traducción, donde hay que buscar las raíces de su vocación? |
| Часть 4: Влияние Фицджеральда и Капоте | Chunk 4: Influence of Fitzgerald and Capote | Chunk 4 : Influence de Fitzgerald et Capote | Bloque 4: Influencia de Fitzgerald y Capote |
| Когда, ради удовольствия, я начал переводить на японский отрывки из английских романов, которые мне нравились, именно Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Труман Капоте вдохновили меня больше всего в стилистическом плане. Однако их проза была такого изыска и такой красоты, что намного превосходила мой уровень, и я не мог ее имитировать. Переводя, я мог только восхищаться: «Какая великолепная проза!» Действительно, стиль, который я принял позже, был очень отличным от их. Он гораздо проще и прямее. Я не был действительно под влиянием этих писателей. Но да, перенос их текстов на японский был для меня очень ценным обучением. Это научило меня верить в силу письма. | When, for pleasure, I began to translate into Japanese passages from English novels that I liked, it was Francis Scott Fitzgerald and Truman Capote who inspired me the most stylistically. However, their prose was of such refinement and such beauty that it far exceeded my level and I could not imitate it. While translating, I could only marvel: «What magnificent prose!» Indeed, the style I adopted later was very different from theirs. It is much simpler and more direct. I was not really influenced by these writers. But yes, transposing their texts into Japanese was a very precious apprenticeship for me. It taught me to believe in the power of writing. | Lorsque, par plaisir, j’ai commencé à traduire en japonais des passages de romans anglais qui me plaisaient, ce sont Francis Scott Fitzgerald et Truman Capote qui m’ont le plus inspiré sur le plan stylistique. Cependant, leur prose était d’un tel raffinement et d’une telle beauté qu’elle dépassait de loin mon niveau et qu’il m’était impossible de l’imiter. Tout en traduisant, je ne pouvais que m’émerveiller : « Quelle prose magnifique ! » De fait, le style que j’ai adopté plus tard a été très différent du leur. Il est bien plus simple et direct. Je n’ai pas été vraiment influencé par ces écrivains. Mais oui, transposer leurs textes en japonais a été pour moi un apprentissage très précieux. Cela m’a appris à croire au pouvoir de l’écriture. | Cuando, por placer, comencé a traducir al japonés pasajes de novelas inglesas que me gustaban, fueron Francis Scott Fitzgerald y Truman Capote quienes más me inspiraron estilísticamente. Sin embargo, su prosa era de tal refinamiento y tal belleza que superaba con creces mi nivel y me era imposible imitarla. Mientras traducía, no podía sino maravillarme: «¡Qué prosa tan magnífica!» De hecho, el estilo que adopté más tarde fue muy diferente al suyo. Es mucho más simple y directo. No me influyeron realmente esos escritores. Pero sí, transponer sus textos al japonés fue para mí un aprendizaje muy valioso. Me enseñó a creer en el poder de la escritura. |
| Часть 5: Джаз-клуб и начало писательства | Chunk 5: Jazz Club and the Beginning of Writing | Chunk 5 : Club de jazz et débuts de l’écriture | Bloque 5: Club de jazz y comienzos de la escritura |
| И всё же, не с этого вы начнете… Это правда. Когда мне было около двадцати, я держал джаз-клуб в Токио, и больше всего мне нравилось иметь возможность слушать его с утра до вечера. Это делало меня глубоко счастливым, даже если работа была тяжелой, даже если я ломал голову, чтобы выплатить долги, и даже если мне приходилось терпеть пьяных клиентов. Тем не менее, почти через десять лет, когда я наконец продал клуб, чтобы стать писателем на полную ставку, я сказал себе: «Может быть, мне больше не нужно слушать джаз в течение некоторого времени». Я, несомненно, слишком много его слышал, слишком долго. | And yet, it is not with it that you will begin… That’s true. When I was in my twenties, I ran a jazz club in Tokyo, and what I liked most was being able to listen to it from morning to night. It made me deeply happy, even if the work was hard, even if I racked my brains to repay my debts and even if I had to put up with drunk customers. Nevertheless, after almost ten years, when I finally sold the club to become a full-time writer, I said to myself: «Maybe I no longer need to listen to jazz for a while.» I had undoubtedly heard too much of it, for too long. | Et pourtant, ce n’est pas par elle que vous allez commencer… C’est vrai. Quand j’avais une vingtaine d’années, je tenais un club de jazz à Tokyo, et ce qui me plaisait le plus, c’était de pouvoir en écouter du matin au soir. Cela me rendait profondément heureux, même si le travail était dur, même si je me creusais la tête pour rembourser mes dettes et même si je devais supporter des clients ivres. Néanmoins, après presque dix ans, lorsque j’ai finalement vendu le club pour devenir écrivain à temps plein, je me suis dit : « Peut-être n’ai-je plus besoin d’écouter du jazz pendant un certain temps. » J’en avais sans doute trop entendu, pendant trop longtemps. | Y sin embargo, no es por ella que va a empezar… Es cierto. Cuando tenía veintitantos años, regentaba un club de jazz en Tokio, y lo que más me gustaba era poder escucharlo de la mañana a la noche. Me hacía profundamente feliz, aunque el trabajo fuera duro, aunque me devanara los sesos para pagar mis deudas y aunque tuviera que soportar a clientes borrachos. No obstante, después de casi diez años, cuando finalmente vendí el club para convertirme en escritor a tiempo completo, me dije: «Quizás ya no necesito escuchar jazz durante un tiempo». Sin duda, había oído demasiado, durante demasiado tiempo. |
| Часть 6: Классика, рок и отсутствие идеи романа | Chunk 6: Classical, Rock, and No Idea for a Novel | Chunk 6 : Classique, rock et absence d’idée de roman | Bloque 6: Clásica, rock y ausencia de idea de novela |
| В течение следующих четырех-пяти лет я слушал только классику и рок. Для моих ушей эта музыка была глотком свежего воздуха. Как бы то ни было, в то время, когда я держал свой бар, мысль написать роман никогда не приходила мне в голову, я считал себя страстным читателем, а не творцом. У меня также не было особой темы, на которую мне хотелось бы писать. Если бы кто-то сказал мне: «Ты скоро станешь знаменитым писателем», я бы рассмеялся ему в лицо. | Over the next four or five years, I listened only to classical and rock. To my ears, this music was breaths of fresh air. Be that as it may, at the time when I ran my bar, the idea of writing a novel had never crossed my mind, I considered myself a passionate reader, not a creator. I also had no particular theme on which I would have wanted to write. If someone had told me: «You will soon become a famous writer,» I would have laughed in their face. | Au cours des quatre ou cinq années suivantes, je n’ai écouté que du classique et du rock. À mes oreilles, ces musiques étaient des bouffées d’air pur. Quoi qu’il en soit, à l’époque où je tenais mon bar, l’idée d’écrire un roman ne m’avait jamais effleuré, je me considérais comme un lecteur passionné, pas comme un créateur. Je n’avais pas non plus de thème particulier sur lequel j’aurais eu envie d’écrire. Si quelqu’un m’avait dit : « Tu vas bientôt devenir un écrivain célèbre », je lui aurais ri au nez. | Durante los siguientes cuatro o cinco años, solo escuché música clásica y rock. Para mis oídos, esa música era un soplo de aire fresco. Sea como fuere, en la época en que regentaba mi bar, la idea de escribir una novela nunca se me había pasado por la cabeza, me consideraba un lector apasionado, no un creador. Tampoco tenía un tema particular sobre el que me hubiera gustado escribir. Si alguien me hubiera dicho: «Pronto te convertirás en un escritor famoso», me habría reído en su cara. |
| Часть 7: Толчок (бейсбольный матч) | Chunk 7: The Trigger (Baseball Game) | Chunk 7 : Le déclic (Match de baseball) | Bloque 7: El detonante (Partido de béisbol) |
| Итак, что послужило толчком? Однажды днем в апреле 1978 года, когда я в одиночестве присутствовал на бейсбольном матче, я внезапно почувствовал сильное желание писать. Или, вернее, у меня было предчувствие, что я, возможно, буду способен написать что-то. Я сразу же пошел в город, купил специальную рукописную бумагу и перьевую ручку — в то время не было ни персональных компьютеров, ни текстовых процессоров — и сел за свой стол, чтобы начать роман или что-то на него похожее. После работы, вернувшись домой поздно ночью, в течение нескольких часов перед рассветом, я усердно писал за маленьким кухонным столом. Мне тогда было 29 лет. | So, what was the trigger? One afternoon in April 1978, while I was alone at a baseball game, I suddenly felt a strong urge to write. Or rather, I had the intuition that I might be capable of writing something. I immediately went into town, bought special manuscript paper and a fountain pen — at the time, there were no personal computers or word processors — and sat down at my desk to begin a novel, or something resembling one. After work, having returned home late at night, during the few hours before dawn, I wrote assiduously at the small kitchen table. I was 29 years old. | Alors, quel a été le déclic ? Un après-midi d’avril 1978, alors que j’assistais seul à un match de base-ball, j’ai soudain ressenti une forte envie d’écrire. Ou, plutôt, j’ai eu l’intuition que je serais peut-être capable d’écrire quelque chose. Je suis aussitôt allé en ville, j’ai acheté du papier spécial manuscrit et un stylo plume – à l’époque, il n’y avait ni ordinateurs personnels ni traitements de texte -, et je me suis mis à mon bureau pour commencer un roman, ou quelque chose qui y ressemblait. Après mon travail, une fois rentré chez moi tard, dans la nuit, pendant les quelques heures qui précédaient l’aube, j’écrivais assidûment à la petite table de la cuisine. J’avais alors 29 ans. | Entonces, ¿cuál fue el detonante? Una tarde de abril de 1978, mientras asistía solo a un partido de béisbol, sentí de repente unas fuertes ganas de escribir. O, más bien, tuve la intuición de que quizás sería capaz de escribir algo. Inmediatamente fui a la ciudad, compré papel especial para manuscritos y una pluma estilográfica —en aquella época no había ordenadores personales ni procesadores de texto— y me puse en mi escritorio para empezar una novela, o algo que se le pareciera. Después de mi trabajo, una vez de vuelta en casa tarde, por la noche, durante las pocas horas que precedían al amanecer, escribía asiduamente en la pequeña mesa de la cocina. Tenía entonces 29 años. |
| Часть 8: Эпифания и откровение | Chunk 8: Epiphany and Revelation | Chunk 8 : Épiphanie et révélation | Bloque 8: Epifanía y revelación |
| Почему такое произошло именно в тот момент? Загадка. Может быть, это осознание того, что я больше не молод, вызвало во мне это потрясение. Как бы то ни было, это свалилось на меня совершенно неожиданно, как удар грома в ясном небе. Для обозначения этого явления я не нахожу другого слова, кроме «эпифания». Или, скорее, мне следовало бы говорить об «откровении»? Сегодня, когда я путешествую по миру и вижу многочисленные переводы моих произведений, выстроенные на полках книжных магазинов, я испытываю очень странное чувство. Я спрашиваю себя, что со мной произошло. И я спрашиваю себя, что продолжает происходить со мной сегодня. | Why did such a thing happen at that moment? Mystery. Perhaps it was the realization that I was no longer young that provoked this upheaval in me. Be that as it may, it fell upon me quite unexpectedly, like a thunderbolt in a serene sky. To designate this phenomenon, I see only the word «epiphany». Or rather should I speak of «revelation»? Today, when I travel around the world and see the numerous translations of my works lined up on bookstore shelves, I feel a very strange feeling. I wonder what happened to me. And I wonder what continues to happen to me today. | Pourquoi une telle chose s’est-elle produite à ce moment-là ? Mystère. Peut-être était-ce le fait de prendre conscience que je n’étais plus jeune qui a provoqué en moi ce bouleversement. Quoi qu’il en soit, cela m’est tombé dessus de manière tout à fait inattendue, comme un coup de tonnerre dans un ciel serein. Pour désigner ce phénomène, je ne vois que le mot « épiphanie ». Ou plutôt devrais-je parler de « révélation » ? Aujourd’hui, lorsque je voyage à travers le monde et que je vois les nombreuses traductions de mes œuvres alignées sur les rayons des librairies, j’éprouve un sentiment très étrange. Je me demande ce qui m’est arrivé. Et je me demande ce qui continue de m’arriver aujourd’hui. | ¿Por qué ocurrió tal cosa en ese momento? Misterio. Quizás fue el hecho de tomar conciencia de que ya no era joven lo que provocó en mí ese trastorno. Sea como fuere, me cayó encima de manera totalmente inesperada, como un rayo en un cielo sereno. Para designar este fenómeno, no veo más que la palabra «epifanía». ¿O más bien debería hablar de «revelación»? Hoy, cuando viajo por el mundo y veo las numerosas traducciones de mis obras alineadas en los estantes de las librerías, experimento un sentimiento muy extraño. Me pregunto qué me ha pasado. Y me pregunto qué sigue pasándome hoy. |
| Часть 9: Первый роман и поиск стиля | Chunk 9: First Novel and Finding a Style | Chunk 9 : Premier roman et recherche d’un style | Bloque 9: Primera novela y búsqueda de un estilo |
| Это «откровение», о котором вы говорите, что из него вышло? То, что я написал вначале, или, вернее, то, что я попытался написать… как бы это сказать… это был обычный роман. Банальный текст, типичный для тех, что встречаются в литературных журналах. Словарный запас, стиль, развитие истории: все было архиконвенциональным. Писать такое мне было совсем не интересно, и, перечитывая написанное, я не видел в нем ничего особенно интересного, ничего, что действительно меня трогало. Поэтому я в конце концов выбросил свою рукопись и решил написать что-то совершенно другое, совершенно другим способом. Под влиянием момента я достал свою пишущую машинку Olivetti и решил использовать ее, чтобы написать начало на английском. Конечно, поскольку я не британец и не американец, мой английский словарный запас довольно ограничен. Я также не умею строить длинные сложные предложения. Поэтому я в конце концов использовал только ограниченный словарный запас и составлял короткие предложения. Затем я перевел на японский рукопись, написанную на английском. Я обнаружил, что в результате получился довольно живой и интересный стиль. Оглядываясь назад, я говорю себе, что он, возможно, похож на стиль Курта Воннегута или Ричарда Бротигана [американских писателей]. Я помню, что так написал первые страницы на английском. Затем я отложил Olivetti в сторону и продолжил на японском, используя этот стиль, стиль переведенного текста. Вот как я смог закончить свой роман на одном дыхании, без труда, получая большое удовольствие. Именно так родился мой первый роман, «Слушай песню ветра» [1979 в Японии, Belfond, 2016]. Я должен поблагодарить свою пишущую машинку Olivetti. | This «revelation» you speak of, what came out of it? What I wrote at the beginning, or rather what I tried to write… how to say… it was an ordinary novel. A banal text, typical of those found in literary magazines. The vocabulary, the style, the unfolding of the story: everything was archiconventional. Writing this kind of thing did not amuse me at all and, when I reread what I had written, I saw nothing particularly interesting in it, nothing that really touched me. So I ended up throwing away my manuscript and decided to write something completely different, in a completely different way. On a whim, I took out my Olivetti typewriter and decided to use it to write the beginning in English. Of course, since I am neither British nor American, my English vocabulary is quite limited. I also do not know how to construct long complex sentences. So, I ended up using only a restricted vocabulary and stringing together short sentences. I then translated the manuscript written in English into Japanese. I discovered that it resulted in a fairly lively and interesting style. In hindsight, I tell myself that it is perhaps similar to that of Kurt Vonnegut or Richard Brautigan [American writers]. I remember thus writing the first pages in English. Then, I put the Olivetti aside and continued in Japanese using this style, that of a translated text. That is how I was able to finish my novel in one go, without difficulty, taking great pleasure in it. It was in this way that my first novel was born, Hear the Wind Sing [1979 in Japan, Belfond, 2016]. I must thank my Olivetti typewriter. | Cette « révélation » dont vous parlez, qu’en est-il sorti ? Ce que j’ai écrit au départ, ou plutôt ce que j’ai essayé d’écrire… comment dire… c’était un roman ordinaire. Un texte banal, typique de ceux que l’on trouve dans les revues littéraires. Le vocabulaire, le style, le déroulement de l’histoire : tout était archiconventionnel. Rédiger ce genre de choses ne m’amusait pas du tout et, quand je relisais ce que j’avais écrit, je n’y voyais rien de particulièrement intéressant, rien qui me touchait vraiment. J’ai donc fini par jeter mon manuscrit et décidé d’écrire quelque chose de complètement différent, d’une manière complètement différente. Sur un coup de tête, j’ai sorti ma machine à écrire Olivetti et j’ai décidé de m’en servir pour écrire le début en anglais. Bien sûr, comme je ne suis ni britannique ni américain, mon vocabulaire anglais est assez limité. Je ne sais pas non plus construire de longues phrases complexes. Donc, j’ai fini par n’utiliser qu’un vocabulaire restreint et par enchaîner des phrases courtes. J’ai ensuite traduit en japonais le manuscrit rédigé en anglais. J’ai découvert qu’il en résultait un style assez vif et intéressant. Avec le recul, je me dis qu’il s’apparente peut-être à celui de Kurt Vonnegut ou de Richard Brautigan [écrivains américains]. Je me souviens d’avoir ainsi écrit les premières pages en anglais. Ensuite, j’ai mis l’Olivetti de côté et j’ai continué en japonais en utilisant ce style, celui d’un texte traduit. Voilà comment j’ai pu terminer mon roman d’un trait, sans difficulté, en y prenant beaucoup de plaisir. C’est de cette manière qu’est né mon premier roman, Écoute le chant du vent [1979 au Japon, Belfond, 2016]. Je dois remercier ma machine à écrire Olivetti. | Esta «revelación» de la que habla, ¿qué ha salido de ella? Lo que escribí al principio, o más bien lo que intenté escribir… cómo decir… era una novela ordinaria. Un texto banal, típico de los que se encuentran en las revistas literarias. El vocabulario, el estilo, el desarrollo de la historia: todo era archiconvencional. Redactar este tipo de cosas no me divertía en absoluto y, cuando releía lo que había escrito, no veía nada particularmente interesante, nada que me tocara de verdad. Así que acabé tirando mi manuscrito y decidí escribir algo completamente diferente, de una manera completamente diferente. Por un impulso, saqué mi máquina de escribir Olivetti y decidí usarla para escribir el principio en inglés. Claro, como no soy ni británico ni estadounidense, mi vocabulario inglés es bastante limitado. Tampoco sé construir frases largas y complejas. Así que acabé utilizando solo un vocabulario restringido y encadenando frases cortas. Luego traduje al japonés el manuscrito redactado en inglés. Descubrí que resultaba un estilo bastante vivo e interesante. Con la perspectiva, me digo que quizás se asemeja al de Kurt Vonnegut o Richard Brautigan [escritores estadounidenses]. Recuerdo haber escrito así las primeras páginas en inglés. Luego, dejé la Olivetti de lado y continué en japonés utilizando ese estilo, el de un texto traducido. Así es como pude terminar mi novela de un tirón, sin dificultad, disfrutando mucho. Fue de esta manera como nació mi primera novela, Escucha el canto del viento [1979 en Japón, Belfond, 2016]. Debo agradecer a mi máquina de escribir Olivetti. |
