Here is the complete side-by-side table for the two new scans, following the same method and language order requested: Russian, English, French original, and Spanish. The text is split into logical chunks for easy comparison, and B2/C1/C2 level vocabulary is marked with bold and underline (<u><b>...</b></u>).
Table 1: First Scan (Glenn Albrecht, Sensitive Turn, Political Field)
| Русский (Russian) | English | Français (Original) | Español (Spanish) |
|---|---|---|---|
| Часть 1: Новые термины и соластальгия | Chunk 1: New Terms and Solastalgia | Chunk 1 : Nouveaux termes et solastalgie | Bloque 1: Nuevos términos y solastalgia |
| Гленн Олбрайт предлагает новые термины. Самый яркий из них, несомненно, «соластальгия»: психическая боль, вызванная внезапным или постепенным негативным экологическим изменением в среде обитания. | Glenn Albrecht proposes new terms. The most striking is undoubtedly «solastalgia«: the psychic pain caused by a sudden or progressive negative environmental change in one’s living environment. | Glenn Albrecht propose de nouveaux termes. Le plus marquant est sans doute la « solastalgie » : la douleur psychique causée par un changement environnemental négatif soudain ou progressif dans son milieu de vie. | Glenn Albrecht propone nuevos términos. El más llamativo es sin duda la «solastalgia»: el dolor psíquico causado por un cambio ambiental negativo repentino o progresivo en el entorno vital. |
| Часть 2: Возвращение к чувственному | Chunk 2: The Return to the Sensitive | Chunk 2 : Le retour au sensible | Bloque 2: El retorno a lo sensible |
| Вдохновленные англосаксонскими мыслителями, антропологи Филипп Дескола и Настасья Мартин, как и философы Винсиан Деспре и Баптист Моризо, также возвращают чувствительность в центр наших отношений с живым. Рассказы Моризо, например, рождаются из конкретного и чувственного опыта: наблюдать за волками, гулять по лесу, идти по следам. Во время своих опытов на открытом воздухе философ может испытывать любопытство, восхищение, иногда страх. Эти эмоции являются двигателями познания. Чувствовать эмпатию, восхищение или беспокойство меняет наш взгляд на то, что нас окружает, и побуждает нас заботиться об этом. | Inspired by Anglo-Saxon thinkers, anthropologists Philippe Descola and Nastassja Martin, like philosophers Vinciane Despret and Baptiste Morizot, also place sensitivity back at the heart of our relationship with the living. Morizot’s stories, for example, are born from concrete and sensitive experiences: observing wolves, walking in a forest, tracking traces. During his outdoor experiences, the philosopher can feel curiosity, admiration, sometimes fear. These emotions are drivers of knowledge. Feeling empathy, wonder, or concern changes our view of what surrounds us and leads us to take care of it. | Inspirés par les penseurs anglo-saxons, les anthropologues Philippe Descola et Nastassja Martin comme les philosophes Vinciane Despret et Baptiste Morizot replacent eux aussi la sensibilité au cœur de notre rapport au vivant. Les récits de Morizot, par exemple, naissent d’expériences concrètes et sensibles : observer des loups, marcher dans une forêt, pister des traces. Lors de ses expériences en plein air, le philosophe peut éprouver de la curiosité, de l’admiration, parfois de la peur. Ces émotions sont des moteurs de connaissance. Ressentir de l’empathie, de l’émerveillement ou de l’inquiétude change notre regard sur ce qui nous entoure et nous amène à en prendre soin. | Inspirados por los pensadores anglosajones, los antropólogos Philippe Descola y Nastassja Martin, al igual que los filósofos Vinciane Despret y Baptiste Morizot, también vuelven a situar la sensibilidad en el centro de nuestra relación con lo vivo. Los relatos de Morizot, por ejemplo, nacen de experiencias concretas y sensibles: observar lobos, caminar por un bosque, rastrear huellas. Durante sus experiencias al aire libre, el filósofo puede experimentar curiosidad, admiración, a veces miedo. Estas emociones son motores de conocimiento. Sentir empatía, asombro o inquietud cambia nuestra mirada sobre lo que nos rodea y nos lleva a cuidarlo. |
| Часть 3: Политическая сфера | Chunk 3: The Political Field | Chunk 3 : Sur le terrain politique | Bloque 3: En el terreno político |
| Философы не одиноки. Писатели и художники также участвуют в этом возвращении к чувственному. Экологические романы, от Humus Гаспара Кёнига (изд. de l’Observatoire, 2023) до Cabane Абеля Кантена (изд. de l’Observatoire, 2024) или Et vous passerez comme des vents fous Клары Арно (Actes Sud, 2023), множатся в книжных магазинах. «Благодаря этим трогательным историям читатели рассматривают экологический вопрос во всей его сложности. Креативность писателей также открывает дверь в возможное и в действие», — отмечает Люсиль Шмид, основательница в 2018 году Премии Романа об экологии, которая в 2025 году наградила Корин Ройе за Ceux du lac (Seuil). На фестивалях, таких как Le Murmure du monde в долине д’Азур, слушают авторов, сидя на траве, под пение птиц, взгляд устремлен к вершинам. Доказательство того, что литературные события способствуют возрождению наших отношений с живым. «Там может быть и дискомфорт от того, что ты находишься на земле, но также и неожиданности, как грозы. Но мы адаптируемся, как и к тому, что должны делать перед лицом изменения климата», — констатирует директор фестиваля Матильда Уолтон. | Philosophers are not alone. Writers and artists also participate in this return to the sensitive. Ecological novels, from Humus by Gaspard Kœnig (Ed. de l’Observatoire, 2023) to Cabane by Abel Quentin (Ed. de l’Observatoire, 2024) or Et vous passerez comme des vents fous by Clara Arnaud (Actes Sud, 2023), are multiplying in bookstores. «Thanks to these moving stories, readers consider the ecological question in all its complexity. The creativity of writers also opens a door to the possible and to action,» observes Lucile Schmid, founder in 2018 of the Prize for the Ecological Novel, which in 2025 rewarded Corinne Royer for Ceux du lac (Seuil). At festivals like Le Murmure du monde in the Val d’Azun, we listen to authors sitting on the grass, to the sound of birdsong, eyes turned to the summits. Proof that literary events contribute to reviving our relationship with the living. «There can also be the discomfort of being installed on the ground, but also unforeseen events, like storms. But we adapt, like what we must do in the face of climate change,» notes the festival’s director, Mathilde Walton. | Les philosophes ne sont pas seuls. Écrivains et artistes participent eux aussi à ce retour du sensible. Les romans écologiques, de Humus de Gaspard Kœnig (Éd. de l’Observatoire, 2023) à Cabane d’Abel Quentin (Éd. de l’Observatoire, 2024) ou Et vous passerez comme des vents fous, de Clara Arnaud (Actes Sud, 2023), se multiplient en librairie. « Grâce à ces histoires émouvantes, les lecteurs envisagent la question écologique dans sa complexité. La créativité des écrivains leur ouvre aussi une porte du possible et de l’agir », observe Lucile Schmid, fondatrice en 2018 du Prix du roman d’écologie qui, en 2025, a récompensé Corinne Royer pour Ceux du lac (Seuil). Dans des festivals comme Le Murmure du monde dans le val d’Azun, on écoute des auteurs assis dans l’herbe, au son du chant des oiseaux, le regard tourné vers les sommets. Preuve que des événements littéraires contribuent à réenchanter notre relation au vivant. « Il peut y avoir aussi de l’inconfort à être installé par terre, mais aussi des imprévus, comme des orages. Mais on s’adapte, à l’image de ce que l’on doit faire face au réchauffement climatique », constate la directrice du festival, Mathilde Walton. | Los filósofos no están solos. Escritores y artistas también participan en este retorno de lo sensible. Las novelas ecológicas, desde Humus de Gaspard Kœnig (Ed. de l’Observatoire, 2023) hasta Cabane de Abel Quentin (Ed. de l’Observatoire, 2024) o Et vous passerez comme des vents fous, de Clara Arnaud (Actes Sud, 2023), se multiplican en las librerías. «Gracias a estas historias conmovedoras, los lectores contemplan la cuestión ecológica en toda su complejidad. La creatividad de los escritores también les abre una puerta a lo posible y al actuar», observa Lucile Schmid, fundadora en 2018 del Premio a la novela de ecología que, en 2025, recompensó a Corinne Royer por Ceux du lac (Seuil). En festivales como Le Murmure du monde en el valle de Azun, se escucha a autores sentados en la hierba, al son del canto de los pájaros, la mirada vuelta hacia las cumbres. Prueba de que los eventos literarios contribuyen a reencantar nuestra relación con lo vivo. «Puede haber también incomodidad por estar instalado en el suelo, pero también imprevistos, como tormentas. Pero nos adaptamos, a imagen de lo que debemos hacer frente al calentamiento global», constata la directora del festival, Mathilde Walton. |
| Часть 4: Эко-чувствительная политика | Chunk 4: Eco-sensitive Politics | Chunk 4 : Une politique éco-sensible | Bloque 4: Una política eco-sensible |
| Остается открытым вопрос: как перевести эту реабилитацию чувственного в политическую плоскость? Возможна ли эко-чувствительная политика? Поль Клоц, автор Contre la brutalisation de nos existences. Pour une politique du sensible (Flammarion), хочет в это верить. Эко-чувствительная политика, дающая, в частности, доступ всем к красоте природы, к совершенно новой доктрине. Помимо экологического измерения, она позволила бы повысить индивидуальное и коллективное благополучие, солидарность и социальную сплоченность. Хорошая программа на 2027 год. ● | One question remains entirely open: how to translate this rehabilitation of the sensitive onto the political field? Is an eco-sensitive politics possible? Paul Klotz, author of Contre la brutalisation de nos existences. Pour une politique du sensible (Flammarion), wants to believe it. An eco-sensitive politics, notably giving everyone access to the beauty of nature, to a whole new doctrine. In addition to the ecological dimension, it would make it possible to increase individual and collective well-being, solidarity and social cohesion. A fine program for 2027. ● | Une question reste entière : comment traduire cette réhabilitation du sensible sur le terrain politique ? Une politique éco-sensible est-elle possible ? Paul Klotz, auteur de Contre la brutalisation de nos existences. Pour une politique du sensible (Flammarion), veut y croire. Une politique éco-sensible, donnant notamment accès à tous à la beauté de la nature, à tout d’une nouvelle doctrine. En plus de la dimension écologique, elle permettrait d’accroître le bien-être individuel et collectif, la solidarité et la cohésion sociale. Un beau programme pour 2027. ● | Queda una pregunta entera: ¿cómo traducir esta rehabilitación de lo sensible al terreno político? ¿Es posible una política eco-sensible? Paul Klotz, autor de Contre la brutalisation de nos existences. Pour une politique du sensible (Flammarion), quiere creerlo. Una política eco-sensible, que dé acceso a todos a la belleza de la naturaleza, a una nueva doctrina. Además de la dimensión ecológica, permitiría aumentar el bienestar individual y colectivo, la solidaridad y la cohesión social. Un buen programa para 2027. ● |
Table 2: Second Scan (Emotions as a Lever, Crisis of Sensitivity)
| Русский (Russian) | English | Français (Original) | Español (Spanish) |
|---|---|---|---|
| Часть 5: Эмоции как рычаг (Доклад Giec) | Chunk 5: Emotions as a Lever (Giec Report) | Chunk 5 : Les émotions, un levier (Rapport du Giec) | Bloque 5: Las emociones, una palanca (Informe del Giec) |
| Чувствовать, чтобы лучше мобилизоваться Эмоции, рычаг для осмысления экологического перехода? Именно это утверждает отчет, опубликованный прошлым летом Международной группой экспертов по изменению климата (Giec), которая сейчас занимается социальными науками. Вывод Giec для социальных наук беспрецедентен. Отчеты настойчиво повторяют одни и те же выводы. Тем временем катастрофы множатся: пожары, наводнения, засухи… И однако, несмотря ни на что, одна форма отказа становится привычной. | Feeling to better mobilize Emotions, a lever for thinking about the ecological transition? This is what an report published last summer by the International Group of Experts on Climate Change (Giec), which is now turning to social sciences, advocates. The observation of the Giec for social sciences is unprecedented. The reports relentlessly repeat the same conclusions. Meanwhile, catastrophes are multiplying: fires, floods, droughts… And yet, despite everything, a form of denial is becoming a habit. | Ressentir pour mieux se mobiliser Les émotions, un levier pour penser la transition écologique ? C’est ce que prône un rapport publié avant l’été par le Groupe international d’experts sur les changements de comportement (Gieco), qui se veut le pendant du Giec pour les sciences sociales. Le constat du Giec pour les sciences sociales s’em- est sans appel. Les rapports scientifiques s’empilent, répétant inlassablement les mêmes conclusions. Dans le même temps, les catastrophes se multiplient : incendies, inondations, sécheresses… Et pourtant, malgré tout, une forme de dénu nous habite. | Sentir para movilizarse mejor ¿Las emociones, una palanca para pensar la transición ecológica? Es lo que defiende un informe publicado antes del verano por el Grupo internacional de expertos sobre los cambios de comportamiento (Gieco), que quiere ser la contraparte del Giec para las ciencias sociales. La constatación del Giec para las ciencias sociales es inapelable. Los informes científicos se acumulan, repitiendo incansablemente las mismas conclusiones. Al mismo tiempo, las catástrofes se multiplican: incendios, inundaciones, sequías… Y sin embargo, a pesar de todo, una forma de negación nos habita. |
| Часть 6: Критика чистой рациональности | Chunk 6: Critique of Pure Rationality | Chunk 6 : Critique de la rationalité pure | Bloque 6: Crítica de la racionalidad pura |
| Поддерживаемый более чем тысячей исследователей (Кристоф Андре, Жерар Апфельдорфер, Себастьян Болер, Валери Шансиго…), отчет показывает провал дискурса, основанного исключительно на естественных науках. Уравнения, модели и вероятности, безусловно, формируют наше понимание климатических кризисов и утраты биоразнообразия, но их недостаточно, чтобы изменить наше поведение. Поскольку «мы, люди, не являемся рациональными машинами. Наши решения подвержены влиянию усталости, комфорта, привычек, желаний, но также и бессознательных механизмов». Таким образом, «решения терпят неудачу, если они не учитывают наши привычки, наши ценности и наши эмоции». Как подчеркивает Антониу Дамасиу в L’Erreur de Descartes (1994), разум нуждается в эмоциях для осуществления. «Все исследования показывают, что доминирует эмоциональный мозг, а не рациональный», — настаивает доктор психологии Элен Жален, сотрудничавшая с отчетом. | Supported by more than a thousand researchers (Christophe André, Gérard Apfeldorfer, Sébastien Bohler, Valérie Chansigaud…), the report relates the failure of a discourse founded solely on natural sciences. Equations, models and probabilities certainly shape our understanding of climate crises and biodiversity loss, but they are not enough to change our behavior. Because «we humans are not rational machines. Our decisions are influenced by fatigue, comfort, habits, desires, but also by unconscious mechanisms.» Thus, «solutions fail if they do not take into account our habits, our values and our emotions.» As Antonio Damasio points out in L’Erreur de Descartes (1994), reason needs emotions to exercise. «All studies show that the emotional brain dominates, not the rational brain,» insists doctor in psychology Hélène Jalin, who collaborated on the report. | Soutenu par plus d’un millier de chercheurs (Christophe André, Gérard Apfeldorfer, Sébastien Bohler, Valérie Chansigaud…), le rapport relate l’échec d’un discours uniquement fondé sur les sciences naturelles. Les équations, modèles et probabilités ont certes façonné notre compréhension des crises climatiques et de la biodiversité, mais ils ne suffisent pas à changer nos comportements. Car « nous, humains, ne sommes pas des machines rationnelles. Nos décisions sont influencées par la fatigue, le confort, les habitudes, les désirs, mais aussi par des mécanismes inconscients ». Dès lors, « les solutions échouent si elles ne prennent pas en compte nos habitudes, nos valeurs et nos émotions ». Comme le soulignait António Damásio dans L’erreur de Descartes (1994), la raison a besoin des émotions pour s’exercer. « Toutes les études montrent que le cerveau dominant n’est pas le cerveau rationnel, mais bien l’émotionnel », appuie la docteure en psychologie Hélène Jalin, qui a collaboré au rapport. | Apoyado por más de un millar de investigadores (Christophe André, Gérard Apfeldorfer, Sébastien Bohler, Valérie Chansigaud…), el informe relata el fracaso de un discurso únicamente fundado en las ciencias naturales. Las ecuaciones, modelos y probabilidades han modelado ciertamente nuestra comprensión de las crisis climáticas y de la biodiversidad, pero no bastan para cambiar nuestros comportamientos. Pues «nosotros, humanos, no somos máquinas racionales. Nuestras decisiones están influenciadas por la fatiga, la comodidad, los hábitos, los deseos, pero también por mecanismos inconscientes». Por lo tanto, «las soluciones fracasan si no tienen en cuenta nuestros hábitos, nuestros valores y nuestras emociones». Como señalaba António Damásio en L’erreur de Descartes (1994), la razón necesita emociones para ejercerse. «Todos los estudios muestran que el cerebro dominante no es el cerebro racional, sino el emocional», apoya la doctora en psicología Hélène Jalin, que colaboró en el informe. |
| Часть 7: Восстановление связи с чувственным | Chunk 7: Reconnecting with the Sensitive | Chunk 7 : Renouer avec le sensible | Bloque 7: Reconectar con lo sensible |
| Остается восстановить эту связь с чувственным миром, условие истинной экологической мутации. Возобновить связь с этим «чувством природы», как его называл географ Элизе Реклю (1830-1905), подчеркивает философ Гаспар Кёниг. Эта эмоциональная привязанность превращает природу из простого декора в место смысла и разделяемой жизни. «Когда мы чувствуем природу, нам хочется ее защищать», — резюмирует Поль Клоц, эксперт, связанный с Фабрикой экологии и Фондом Жан-Жореса. Однако Запад построил радикальную оппозицию между природой и культурой. Конечно, природа казалась пугающей, от нее нужно было защищаться. Но индустриализация и урбанизация, влекущие за собой искусственность почв и разрушение ландшафтов, вырыли бездонную пропасть. Поль Клоц указывает на исследование британского медика Уильяма Берда (2007): «Оно показывает, что за четыре поколения прогулки детей вокруг их дома сократились с 9 км до… 300 м». Сложно в таких условиях поддерживать полноценную связь с тем, что нас окружает. «Этот разрыв порождает сегодня глубокое недомогание и внутреннее разделение: несоответствие между восприятием экологической серьезности и недостаточностью наших действий порождает страх, тревогу, грусть, даже депрессию», — отмечает еще экотеолог Мишель Максим Эггер. | It remains to rediscover this link with the sensitive world, a condition for a true ecological mutation. To renew with this «sentiment of nature», as the geographer Élisée Reclus (1830-1905) called it, underlines the philosopher Gaspard Kœnig. This emotional attachment transforms nature from a simple decor into a place of meaning and shared life. «When we feel nature, we want to defend it,» summarizes Paul Klotz, an expert associated with the Ecological Factory and the Jean-Jaurès Foundation. However, the West has built a radical opposition between nature and culture. Certainly, nature appeared frightening, one had to protect oneself from it. But industrialization and urbanization, entailing the artificialization of soils and the destruction of landscapes, have dug an abyssal gap. Paul Klotz points to the study by British physician William Bird (2007): «It shows that in four generations, children’s walks around their home have gone from 9 km to… 300 m.» Difficult under these conditions to maintain a nourishing link with what surrounds us. «This split generates today a profound malaise and an interior division: the discrepancy between the perception of ecological gravity and the insufficiency of our behaviors engenders fear, anxiety, sadness, even depression,» notes eco-theologian Michel Maxime Egger. | Reste alors à retrouver ce lien sensible avec le monde naturel, condition d’une véritable mutation écologique. À renouer avec ce « sentiment de nature », comme l’appelait le géographe Élisée Reclus (1830-1905), souligne le philosophe Gaspard Kœnig. Cet attachement affectif transforme la nature de simple décor en un lieu de sens et de vie partagée. « Quand on ressent la nature, on a envie de la défendre », résume Paul Klotz, expert associé à la Fabrique écologique et à la Fondation Jean-Jaurès. Or, l’Occident a bâti une opposition radicale entre nature et culture. Certes, la nature apparaissait comme effrayante, il fallait s’en protéger. Mais l’industrialisation et l’urbanisation entraînant artificialisation des sols et destruction des paysages ont creusé un fossé abyssal. Paul Klotz pointe l’étude du médecin britannique William Bird (2007) : « Elle montre qu’en quatre générations, les promenades des enfants autour de chez eux sont passées de 9 km à… 300 m. » Difficile dans ces conditions d’entretenir un lien nourri avec ce qui nous entoure. « Cette coupure génère aujourd’hui un malaise profond et une division intérieure : le décalage entre la perception de la gravité écologique et l’insuffisance de nos comportements engendre peur, anxiété, tristesse, voire dépression », note encore l’écothéologien Michel Maxime Egger. | Queda entonces por recuperar ese vínculo sensible con el mundo natural, condición de una verdadera mutación ecológica. Volver a conectar con ese «sentimiento de naturaleza», como lo llamaba el geógrafo Élisée Reclus (1830-1905), subraya el filósofo Gaspard Kœnig. Este apego afectivo transforma la naturaleza de simple decorado en un lugar de sentido y de vida compartida. «Cuando sentimos la naturaleza, tenemos ganas de defenderla», resume Paul Klotz, experto asociado a la Fabrique écologique y a la Fundación Jean-Jaurès. Sin embargo, Occidente ha construido una oposición radical entre naturaleza y cultura. Ciertamente, la naturaleza aparecía como aterradora, había que protegerse de ella. Pero la industrialización y la urbanización, que conllevan la artificialización de los suelos y la destrucción de los paisajes, han cavado un foso abismal. Paul Klotz señala el estudio del médico británico William Bird (2007): «Muestra que en cuatro generaciones, los paseos de los niños alrededor de su casa han pasado de 9 km a… 300 m». Difícil en estas condiciones mantener un vínculo nutrido con lo que nos rodea. «Este corte genera hoy un malestar profundo y una división interior: el desfase entre la percepción de la gravedad ecológica y la insuficiencia de nuestros comportamientos engendra miedo, ansiedad, tristeza, incluso depresión», señala aún el ecoteólogo Michel Maxime Egger. |
| Часть 8: Кризис чувствительности | Chunk 8: Crisis of Sensitivity | Chunk 8 : Crise de sensibilité | Bloque 8: Crisis de sensibilidad |
| КРИЗИС ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТИ Этот диссонанс исследуется сегодня психологами и практиками глубинной экологии. Пионером в этой области является американка Джоанна Мэйси, которая изобрела в 1970-1980-х годах «работу, которая связывает» (TQR), подход, широко распространенный в экологических кругах. Она направлена на воссоединение с собой, с другими и с Землей через обход экологической тревоги и обретение силы действовать. «Во время сессий участники делятся своими эмоциями, чтобы лучше их «переработать». Они не обязательно негативны: печаль может восприниматься как форма любви; за гневом скрывается жажда справедливости», — объясняет Мишель Максим Эггер. Франсуаза Келлер, тренер по ненасильственной коммуникации и руководитель мастерской «Что делать с нашими эмоциями перед лицом состояния мира?», настаивает: «Эмоции — это показатели. Они показывают нам наши потребности, наши стремления, наши желания жить». | CRISIS OF SENSITIVITY This dissonance is explored today by psychologists and deep ecology practitioners. The pioneer in the field is American Joanna Macy, who invented in the 1970s-1980s «the work that reconnects» (TQR), an approach widely disseminated in ecological circles. It aims to reconnect with oneself, with others and with the Earth, by bypassing ecological anxiety and regaining the strength to act. «During sessions, participants share their emotions to better ‘compost’ them. They are not necessarily negative: sadness can be perceived as a form of love; behind anger hides a thirst for justice,» explains Michel Maxime Egger. Françoise Keller, trainer in nonviolent communication and leader of a workshop «What to do with our emotions in the face of the state of the world?», insists: «Emotions are indicators. They show us our needs, our aspirations, our desires to live.» | CRISE DE SENSIBILITÉ Cette discordance est explorée aujourd’hui par des psychologues et praticiens de l’écologie intérieure. La pionnière en la matière est l’Américaine Joanna Macy, qui a inventé dans les années 1970-1980 « le travail qui relie » (TQR), une approche largement diffusée dans les milieux écologistes. Elle vise la reconnexion à soi, aux autres et à la Terre, afin de traverser l’angoisse écologique et de retrouver la force d’agir. « Lors des séances, les participants partagent leurs émotions pour mieux les «composter». Elles ne sont pas forcément négatives : la tristesse peut être perçue comme une forme d’amour ; derrière la colère se cache une soif de justice », explique Michel Maxime Egger. Françoise Keller, formatrice en communication non violente et d’un atelier intitulé « Que faire de nos émotions face à l’état du monde ? », insiste : « Les émotions sont des indicateurs. Elles nous montrent nos besoins, nos aspirations, nos élans de vie. » | CRISIS DE SENSIBILIDAD Esta discordancia es explorada hoy por psicólogos y practicantes de la ecología interior. La pionera en la materia es la estadounidense Joanna Macy, que inventó en los años 1970-1980 «el trabajo que reconecta» (TQR), un enfoque ampliamente difundido en los medios ecologistas. Pretende la reconexión con uno mismo, con los demás y con la Tierra, a fin de atravesar la angustia ecológica y recuperar la fuerza de actuar. «Durante las sesiones, los participantes comparten sus emociones para «compostarlas» mejor. No son forzosamente negativas: la tristeza puede percibirse como una forma de amor; detrás de la cólera se esconde una sed de justicia», explica Michel Maxime Egger. Françoise Keller, formadora en comunicación no violenta y de un taller titulado «¿Qué hacer con nuestras emociones frente al estado del mundo?», insiste: «Las emociones son indicadores. Nos muestran nuestras necesidades, nuestras aspiraciones, nuestros impulsos de vida». |
| Часть 9: Философы и язык эмоций | Chunk 9: Philosophers and the Language of Emotions | Chunk 9 : Philosophes et langage des émotions | Bloque 9: Filósofos y lenguaje de las emociones |
| Философы, со своей стороны, изобретают слова, чтобы преодолеть этот кризис чувствительности, с которым мы сталкиваемся. Поскольку назвать — значит уже признать и, возможно, открыть возможность действовать. В своей книге Les Émotions de la Terre | Philosophers, for their part, reinvent words to overcome this crisis of sensitivity with which we are confronted. Because naming is already recognizing and giving oneself the possibility to act. In his book Les Émotions de la Terre | Les philosophes, de leur côté, réinventent les mots pour dépasser cette crise de sensibilité à laquelle nous sommes confrontés. Car nommer, c’est déjà reconnaître et donc ouvrir la possibilité d’agir. Dans son ouvrage Les Émotions de la Terre | Los filósofos, por su parte, reinventan las palabras para superar esta crisis de sensibilidad a la que nos enfrentamos. Pues nombrar es ya reconocer y por lo tanto abrir la posibilidad de actuar. En su obra Les Émotions de la Terre |
(Note: The last chunk in the second scan is cut off at the bottom right. It ends with the title of the book «Les Émotions de la Terre».)
